В переводе Германа Пирогова

 

«Колаш неле огыл...»

Памяти певца Василия Павлова

Что смерть... Неизбежность.

В России не диво

досрочная гибель.

Где властвует мрак,

крылатый мариец –

уже неучтиво...

Возвысившим голос –

и времени враг:

несёт, торжествуя, на звук похорон.

Так бабочку крылья влекут на огонь.

 

Кто тлеет – протянет.

Горящий – сгорает

в расплавленном жаре,

гнездящемся в нём.

Не может помыслить

о благе, о рае,

кто жизнью объят –

как мучительным сном.

Романсы – обитель, позиции – рок...

Могильной землице всё в радость и впрок.

 

Быть, в общем, нетрудно.

А смерть неизбежна.

И гибель... Чья доля –

кипящая бездна.

 

РУСАЛКА

Как славно быть русалкой,

жить в озере – как дома

звездою водоёма,

игривою и яркой.

 

Хочу быть ею тоже.

Т а к  дни мои постылы;

провалы в них – как в дыры

до нервных вздрогов кожи.

 

Из водорослей в платье

явлюсь сюда со скрипкой –

пленю игрой, улыбкой

и песней на закате.

 

В коленца соловьины

её вплетая с толком,

божественным восторгом

наполню я долины.

 

И лишь лесная птица –

как тайну, что-то чуя –

замрёт, глаза сощуря;

в них жалость просочится.

 

...Тем более хочу я

в русалку превратиться.

 

СЕВЕРНЫЙ ВЕТЕР

С северами ветер

чую на плечах;

воем он приветил,

холодом в очах.

 

Там, летел откуда,

мёрзнет отчий дом;

множится остуда

от вестей при том.

 

Другом там сердечным

человек один

был, да... скоротечным –

сдулся в царстве льдин.

 

Вдруг нашлась и пара...

Думаю, сосед

вспомнит – то с угара...

Впрочем, тоже нет.

 

Став сама норд-остом,

для остатков дней

не по силе ростом

запрягла коней.

 

Как же их напрягу

ветер рад теперь!

Гонит по оврагу.

Вслед бегу, как зверь.

 

АЛЬБЕРТИНЕ 

Когда ты в радостном потоке

себя знамением несла,

я с грустью видела: в восторге

цветы присутствуют и зла.

 

Могло ли просто угораздить?

О, нет! Лиха твоя цена.

Гульба, чему фасадом праздник,

в отместку вам упразднена.

 

Восставший падший тем достоин –

но не щадивший свой живот

пророк, всегда во поле воин,

куда значительней живёт.

 

Стихи – свидетельства о доле,

как оправдание всему...

Жива пока, прошу, дотоле

не примеряй себя к венцу.

 

Всегда есть тот, кто рысьим взглядом

и в полудрёме бдит и зрит,

в минуту слабости он рядом –

придёт, чтоб дом твой разорить.

 

Да снизойдут решимость в схватке,

роль середины золотой;

угроз запущенных в десятке

не убоишься ни одной.

 

В предзимье, ягод на изводе

всегда найдёшь во льдинке ту,

чей вкус напомнит о свободе,

добре, оттаявших во рту.

 

НА РОДИНЕ 

Смирилась: чужда я стране.

Другое до боли обидно:

явилась родной стороне –

а ей не до дочери, видно.

 

Повымерли люди в краю,

кто мог бы окликнуть вдогонку;

вольна в персональном раю –

спешат обойти незнакомку.

 

Но белому свету я – гость

(лишь тьма во мне видит проказу) –

во весь неприметный мой рост

я тут разгибаема сразу.

 

Погоста зовут ворота...

Где папы покоится правда

и мамы живёт доброта,

мне каждая душенька рада.

 

Я умных привечу людей,

врагов не гоню – и покуда

открыта всегда для друзей,

с кем съела бы соли до пуда.

 

Сердечные прочь холода,

и с плёткой не смей подступаться:

ранима я – но и горда,

голубить могу – но и драться.

 

Заслыша старинный мотив,

невольно вплетаюсь я слогом;

меня отделивших простив,

хожу и беседую с Богом.

 

ЗЕМНАЯ ДОЛЯ

1. 

Шагами мерит человек

свою земную долю...

Огрузнет, видя прочих бег,

своей особой ролью.

 

Отметит войн тщету и жуть,

но вспомнит и победы,

грибных дождей опишет суть,

пейзажи и портреты.

 

Берёт решительно пути,

но движется сторожко.

Он – как ты, недруг, ни суди –

достоин не немножко.

 

Ни с чувством мести не знаком,

ни с жаждою халявы...

Ума предел – его закон,

талант – не ради славы.

 

Из слухов собранных примет

решила вся округа:

да сам ужасный Керемет

при нём заместо друга!

 

А вот другой словесный хлам:

– Он – вроде Водолея:

шагает так, что слышен ямб,

запнётся в такт хорея...

2. 

Но хватит, главное тая,

нам текста из намёков!

Его герои – это я

и суть моих уроков.

 

– Богата станешь ли? – шутя

мне скажут. – Жизнь-то баска?

 

Когда б вселилась в них душа,

разумница и ласка,

вошли бы, с песней в резонанс,

в семью людей глубоких...

 

Им не постичь презренных нас,

в их благо одиноких.

 

Одна под снегом ли, дождём,

я всё же не изгоем –

с народом ведь при всём при том,

его внезапным горем.

 

Пусть мной ему творимый свод

осанн моих и плачей

сочится, как из полных сот,

прозреньем и удачей.

 

Проснёмся рано поутру –

весь мир открыт пред нами...

Черты неглавные сотру

и разрешусь плодами.

 

Если приду…

И если я, нежданная теперь,

Себя к порогу к вашему сведу,

Без всяких слов откройте гостье дверь,

На стол поставьте всякую еду.

 

Вам нужен праздник? Вот и будет он,

Когда меня обнимите за так,

Услышим мы души протяжный стон,

Вины прощенной эхо на задах.

 

Задену что – рука-то не легка –

Печаль пролью на ваше полотно,

Тем паче зацелуйте от греха,

Забыть не смейте слово ни одно.

 

Когда ухода вдруг гастанет час,

К порогу сядем горестной толпой,

Откройте мне заветное сейчас…

Цветы мои позвольте взять с собой.

 

Без лишних слов откройте гостье дверь,

Забыв мои ошибки и грехи,

Давайте мы подумаем теперь,

Что скорбны наши судьбы и лихи.

 

Скажите вслед ушедшей со двора:

«Уходит тот кому уже пора».

Приду я если…

 

Молитва

 

Ты семей ослабших связи,

Если в дружбе кто не прав,

Мысли сумрачные вязи,

Бог ответственный поправь!

 

Дай соседям дом, осырок,

Жита доверху амбар,

Души, совести без дырок,

За труды большие в дар!

 

Между сёл кормильца-поле,

Песни выбитых дорог,

Что сказалось поневоле,

Приведи в порядок, Бог!

 

Наша вера сколь угодно

Будет понята другой,

Дышит верящий свободно

Пусть! Находит в том покой.

 

В дурь обычаи не канут,

Льют на прочих дивный свет,

Рощи пращурами глянут

Пусть. Дадим на то обет!

 

Ты онаров силу в кличе,

Душу нации в груди,

Что мы в спайке, а не клинче,

Надо будет – пробуди!

 

И народам в общем стане,

Вместе выбравшим свой путь,

Лучше все-таки заранее

Миротворцем, Бог наш будь!

 

Мирпорядок век от века,

Войн в пожарах белый свет,

Душу злого человека

Ты спасай! как свой завет.

 

Оберег

                 Бог защитил мари от вымирания.

                                                    Из разговора

Вы лжёье, - есть своя у наших вера

И голос свой… Как гордо он звучит!

В священной Роще вставшему у древа

В лихие дни они – надёжный щит.

 

За то, что мы богов своих, как флаги,

Вздымали ввысь в молитвах и речах,

Наслала нечисть пули и ГУЛАГИ.

Народ упрямый всё же не зачах.

 

Он жуткий век всеобщего загона

Стихом Чавайна вздыбился, звеня:

Любить народ сой если незаконно,

Стреляйте залпом в первого меня.

 

Они стреляли… Но осталась Роща,

Где мирных душ восходит новый ряд,

В костры, друг в друга вглядываясь молча –

И с лиц сползают муки и горят.

 

О, нет, вы лжёте – есть свой нрав у быта

Под сенью леса подле чистых рек.

Где вера в нас у Рощи не убита…

Она и есть наш верный оберег.

 

* * *

Пойду я, кану в чёрный лес,

В чащобе там зарою горе

И, ягод радости в туес

Набрав, домой прибуду вскоре.

 

Не думай: встретит там беда,

Ушла – и значит, навсегда.

 

Что горе заперто внизу,

Что радость в туесе несу,

Что будут вечны те плоды –

Скажи другим об этом ты!

 

…Но если прошлое в висок,

Где взять к возврату силы

(Не то что радость в туесок),

Там встав на дне могилы?

 

Комар

 

В утеху мне лишь

этот жалкий дар –

Железный звонкий

вынурнувший голос,

От долгих дум родившийся комар…

Уже не я –

качает люльку Космос.

 

Твоих пустынь

была бы я во власти,

Когда б не вздроги

этих спящих вежд…

О, лица тайных

маминых надежд,

Клянусь у Бога

вымолю вам счасье!

Сгребёт меня

и зубы раздробит

Судьба, верша

не знай по чьей указке,

Вы спите –

будет всё, как в доброй сказке.

Комар вопит,

что будет сам убит.

 

* * *

                   «Есть тихая роща в родимом краю…»

                                                                       С.Чавайн

 

…А в роще мне надо к покою – к нему,

У озера вставшему к кромке воды.

Священное дерево там обниму,

Послушаю, как дозревают плоды.

 

Устав от беседы с самим соловьем,

На пару с покоем, уже и на «ты»,

Мы падаем навзничь и в небо плывём…

А то – прорастаем в траву и цветы.

 

Поэт, мы по-прежнему правнуки рощ,

Завидя их, нечисть пускается прочь,

И молится Белому Богу душа –

И тем удивительна, тем хороша.

 

* * *

                  Суета всех сует – все равно суета.

                                                              Вл.Высоцкий

Да мы всерьёз не знаем сами,

Зачем ругаемся все дни.

Их не рожают близнецами,

Их лучше в жизнь соедини.

 

Искать порядка нету смысла,

Пока мелькаешь в суете.

Она и истину загрызла,

Так не разборчива в еде.

 

Кто не была любима в паре,

И одинокой не нужна.

Раз счастье взято на базаре,

То значит – есть лишь в нём нужда.

 

Мычим и в радости, и в горе,

Стоим, приблизившись к окну,

Без отголосков молкнем вскоре,

Устанем так по одному.

 

Какая я? И та, и эта –

В покое сна и вихре гроз.

Наив не вытянет билета,

А умный – вечный водовоз.

 

Вы зря хвалили, хоть достойна,

И вечер нежностью воспет –

Увы, и этот день не двойня.

Молчи! Виной не белый свет.

 

Жду

 

Что гости ходили когда-то в мой дом,

И ручка дверная не помнит о том.

Хозяйка впустила бы – только приди,

Мучительно трудно ждать ночи и дни.

 

Вначале мне радостно было глаза

Уставить в то окна, то на образа.

К ним пары протянутых истово рук

Изломы тревожными стали не вдруг.

 

И всё же , хоть мчится, проходит мой век,

Но ждущий во мне не устал человек,

Не может замедлить истории ход,

Да верит в судьбу и хороший исход.

Не стукнет в окошко мне даже сосед,

А тот человек – пожилой уже сед.

- Раз так, приходи же, заклятый мой враг! –

Вскричала. И долго глядела во мрак.

 

Ни тени, ни шороха нет, ни огня…

Действительно люди забыли меня.

 

На задворках предков

 

В травы жало врезалось со звоном.

Но не слышала их голоса:

Что ромашки там в выкрике сонном?..

На задворках лишь я да коса.

 

Что упавшая шепчет осока?

Кто там прячется клевер клоня?

Я хмелела от запаха сока –

Там отца хоронила родня.

 

Всё косила… Сказали соседи,

Что напомнила маму им я.

Да, без мамы окрестности эти,

Без родимой моя и семья.

 

… На задворках пойму я до стона,

Что отныне – из бедных сирот,

Услыхав на излёте прогона:

Время так подрезает мой род.

 

Сорок одно добро

 

На сорок одного врага

Есть у меня в душе порука.

Добра на столько же, пока

У Бога я – как возле друга.

 

Деля ту радость пополам,

Боюсь поверить: неужели

Своя и Рощи я стволам,

И крыльям шёлковой качели?

 

* * *

 

Давай без рук, давай эмоций без –

Могу я вспыхнуть вновь определённо,

На сердце пусть не выдержит рубец

И снова крылья будут опалены.

 

Нельзя любить – как в пламени костра

В безумном танце злыми языками;

Раздули только севера ветра –

Пылали мы, себя не зная сами.

 

Но вечен в мире некий ход вещей:

Чернил всё больше грудилось на красном,

Под ними мёрзли небо, дар речей…

Махнул рукой: стараемся напрасно.

 

Умна я – разум вовремя включив,

На тёплый чай с тех я даже дую.

На всю он жизнь, тот редкий эксклюзив,

И брать за ручку не рекомендую.

 

Та память мне на весь остаток лет

И есть костра повторного основа.

Не надо так… Оставь тихонько тлеть.

Гореть в аду нам, если вспыхну снова.

 

* * *

Сидела я, уставясь в стену,

Ждала ответ из пустоты.

Вперегонки бежала с тенью,

Мой ангел падал с высоты.

 

Сначала я открылась другу,

Потом и парню в чёрный миг.

Сказав про всё большому кругу,

Людей поставила в тупик.

 

Я и к земле-то с челобитной,

И ввысь, хватаясь за края…

И каплю милости, как видно,

У Бога выпросила я.

 

Не смей сказать: напрасно было - 

Тебя

так сердце полюбило.

 

Незабываемое


             В память о первой учительнице

                                           З.А.Шабалиной

Былое ушло. А забылось?

Что, вспомнив, не горестны мы?

Да сердце там радостней билось

И лето там больше зимы.

 

Не шили на радость уздечек,

Как кони копытами, там

Мы дробью плясали, у свечек

Родным покланялись местам. 

 

Считаете годы и даты?

Но возраст для чувств тесноват.

Ах, сердце, рвануло куда ты?

Не в грудь так стучатся – в набат.

 

Где были моложе и песни,

Мы лишь начинали забег,

Куражились только, хоть тресни…

Всё в прошлом.

И прошлый там век.  

 

Одна.

 

Душа болит. И сердцу больно.

Встал белый свет вниз головой,

Зелёный там – где голубой.

Кричать, молчать, молиться полно –

Я стала лишняя… Изхгой.

 

У всех ветров – тот чёрный веер,

Везде теперь одно лицо.

На всех путях – то черный вечер,

В котором я заподлицо.

 

Но ведь родные в арьергардах,

Быть надо ради них в строю;

И счастье выпало на картах…

И вот кукушкой – но пою.


Кукушка

 

Ты что творишь со мной, подружка:

Поёшь – но всё за упокой,

Оплачешь рань – мокра подушка,

Затянешь вечером – хоть вой!

 

Былвала в плачах горя бездна

И раньше, но…  до Петрова.

А тут весь август та же песня –

Печаль то в лес, то по дрова.

 

Мне больно делаешь ты, больно,

Живьём ошкурив сердце вновь!

Молчи, безумная, довольно!

Не скличешь брошенных птенцов.

 

* * *

И снова этот жуткий сон,

Где смерти мне желает он –

Невесть откуда взявшись враг,

Где пасть разинувший овраг.

 

Но рядом муж, семья, весна!

С какой бы стати грудь тесна.

 

Сложили рученьки над ней

И ноги вытянули вдоль,

И вой из пасти всё длинней…

Раз въявь черна моя юдоль,

Та сна не может быть верней.

 

И вздох мой к месту поутру:

Ох, скоро, кажется умру.

 

Сергею Чавайну

 

В твоих словах есть мамы правота

И не одна там есть отцова строчка,

В груди взялась с годами духота –

Вдруг донеслось из тьмы: «Не бойся, дочка!»

 

Бояться бурь? Мы гнали наглеца

Всегда, себе доверяясь, а не волнам.

В жестоких драках лопались сердца,

Горели души в пекле рукотворном.

 

Напротив деда, вижу, там упырь,

Там «воронок», свою любивший ночку.

Да и сейчас то рана, то волдырь

На нашей жизни, если в одиночку.

 

Чавайна горе – в матери моей,

Чавайна доля – папе до износа.

А что душе придушенной, что ей?

Строка как эхо: «Доченька, не бойся!»

 

Последний дождь

 

Вот дождь – безнадёжный, последний ползёт

И кличет потерянным голосом осень.

Нет листьев – так сердится шёпотом сосен

И грудью на зиму идёт, как на дзот.

 

Когда одиноки, пустынны, малы,

Мы сеемся тоже дождями-слезами.

Не нужные в горе себе мы и сами…

 

И души как дерева капли смолы,

Сочатся, решают без нас с небесами:

Как фениксов вынесть почти из золы?

 

* * *

Не надо быть, вещунья-птица,

Всегда предвестницей беды –

Вот так в окно о стёкла биться,

Когда уйду – решишь не ты.

 

Напрасно думать: напророчу –

И в тень  сойдёт, как по струне…

Ещё не вырастила рощу,

Где яму выкопают мне.

 

Вольная песня Кырли

 

Он с Фортуной сыграл –

И, представьте, был в фарте:

Нам устроили аврал

Возвратившийся в марте.

 

Извлекая из бездн,

Имя крикну: «Кырля!»

Дай споём твою песнь

Мы веселия для.

 

Но… осколками тишь,

Жмутся в ужасе годы…

Тридцать семь – ад то бишь…

Чёрт – похлеще Ягоды.

 

Тройка на кандалы.

Трое сбросили китель…

Где же мы, удалы?

Где он, ангел-хранитель?

 

Вот была молотьба…

Вы – мне: дело мол, в доле.

Только то не судьба –

Изуверство , не боле.

 

Как марийку вознёс!

Как ответила мама:

Имя сына – до звёзд!..

Да, но не для бедлама.

 

Весь приход: песней той

Мустафы-уркагана

Навсегда молодой –

Черемисин с экрана.  

 

Вечный миру донос

На сообщество троек…

Шеремет, Кырла тос,

Что же воздух-то горек?!

 

* * *

Проходит всё. Уйдет с душой и боль,

Когда, как в лифте, спустят на два метра.

В золе былья добро растёт – изволь!

А имя канет

                        сонма предков в недра.

 

Не будет исключений для меня,

Не то что сбиться – ваш не дрогнет курсор.

Хвалой испортят, вспомнят ли кляня –

Признают лучшими, простите, мусор.

 

Уйдем. А души будут песням в такт

На их волнах среди людского моря.

Зачем тогда моя рыдает так,

Всех не пронявши радостей и горя?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 





Зоялан серыш
Сайт радам
Яндекс.Метрика

 1